Неточные совпадения
Городничий. Я здесь напишу. (Пишет и
в то же время говорит про себя.)А вот посмотрим,
как пойдет дело после фриштика да бутылки толстобрюшки! Да есть у нас губернская мадера: неказиста на вид, а слона повалит с ног. Только бы мне узнать, что он такое и
в какой мере нужно его опасаться. (Написавши, отдает Добчинскому, который подходит к двери, но
в это время дверь обрывается и подслушивавший с другой стороны Бобчинский летит вместе с нею на сцену. Все издают восклицания. Бобчинский подымается.)
Надели на Евсеича арестантский убор и, «подобно невесте, навстречу жениха грядущей», повели
в сопровождении двух престарелых инвалидов на съезжую. По
мере того как кортеж приближался, толпы глуповцев расступались и давали дорогу.
Начались справки,
какие меры были употреблены Двоекуровым, чтобы достигнуть успеха
в затеянном деле, но так
как архивные дела, по обыкновению, оказались сгоревшими (а быть может, и умышленно уничтоженными),
то пришлось удовольствоваться изустными преданиями и рассказами.
Через полтора или два месяца не оставалось уже камня на камне. Но по
мере того как работа опустошения приближалась к набережной реки, чело Угрюм-Бурчеева омрачалось. Рухнул последний, ближайший к реке дом;
в последний раз звякнул удар топора, а река не унималась. По-прежнему она текла, дышала, журчала и извивалась; по-прежнему один берег ее был крут, а другой представлял луговую низину, на далекое пространство заливаемую
в весеннее время водой. Бред продолжался.
Так прошел и еще год,
в течение которого у глуповцев всякого добра явилось уже не вдвое или втрое, но вчетверо. Но по
мере того как развивалась свобода, нарождался и исконный враг ее — анализ. С увеличением материального благосостояния приобретался досуг, а с приобретением досуга явилась способность исследовать и испытывать природу вещей. Так бывает всегда, но глуповцы употребили эту"новоявленную у них способность"не для
того, чтобы упрочить свое благополучие, а для
того, чтоб оное подорвать.
Он не видел ничего невозможного и несообразного
в представлении о
том, что смерть, существующая для неверующих, для него не существует, и что так
как он обладает полнейшею верой, судьей
меры которой он сам,
то и греха уже нет
в его душе, и он испытывает здесь на земле уже полное спасение.
Теперь Алексей Александрович намерен был требовать: во-первых, чтобы составлена была новая комиссия, которой поручено бы было исследовать на месте состояние инородцев; во-вторых, если окажется, что положение инородцев действительно таково,
каким оно является из имеющихся
в руках комитета официальных данных,
то чтобы была назначена еще другая новая ученая комиссия для исследования причин этого безотрадного положения инородцев с точек зрения: а) политической, б) административной,
в) экономической, г) этнографической, д) материальной и е) религиозной; в-третьих, чтобы были затребованы от враждебного министерства сведения о
тех мерах, которые были
в последнее десятилетие приняты этим министерством для предотвращения
тех невыгодных условий,
в которых ныне находятся инородцы, и в-четвертых, наконец, чтобы было потребовано от министерства объяснение о
том, почему оно,
как видно из доставленных
в комитет сведений за №№ 17015 и 18308, от 5 декабря 1863 года и 7 июня 1864, действовало прямо противоположно смыслу коренного и органического закона, т…, ст. 18, и примечание
в статье 36.
Чувство предстоящей скачки всё более и более охватывало его по
мере того,
как он въезжал дальше и дальше
в атмосферу скачек, обгоняя экипажи ехавших с дач и из Петербурга на скачки.
По
мере того как он подъезжал, ему открывались шедшие друг за другом растянутою вереницей и различно махавшие косами мужики, кто
в кафтанах, кто
в одних рубахах. Он насчитал их сорок два человека.
«Кроме формального развода, можно было еще поступить,
как Карибанов, Паскудин и этот добрый Драм,
то есть разъехаться с женой», продолжал он думать, успокоившись; но и эта
мера представляла
те же неудобства noзopa,
как и при разводе, и главное — это, точно так же
как и формальный развод, бросало его жену
в объятия Вронского. «Нет, это невозможно, невозможно! — опять принимаясь перевертывать свой плед, громко заговорил он. — Я не могу быть несчастлив, но и она и он не должны быть счастливы».
И потому я только предупреждаю вас, что наши отношения должны быть такие,
какие они всегда были и что только
в том случае, если вы компрометируете себя, я должен буду принять
меры, чтоб оградить свою честь.
По
мере чтения,
в особенности при частом и быстром повторении
тех же слов: «Господи помилуй», которые звучали
как «помилос, помилос», Левин чувствовал, что мысль его заперта и запечатана и что трогать и шевелить ее теперь не следует, а
то выйдет путаница, и потому он, стоя позади дьякона, продолжал, не слушая и не вникая, думать о своем.
— Простите меня, княжна! Я поступил
как безумец… этого
в другой раз не случится: я приму свои
меры… Зачем вам знать
то, что происходило до сих пор
в душе моей? Вы этого никогда не узнаете, и
тем лучше для вас. Прощайте.
Ко всему этому присоединялись многие объяснения и поправки по
мере того,
как слухи проникали наконец
в самые глухие переулки.
— Сударыня! здесь, — сказал Чичиков, — здесь, вот где, — тут он положил руку на сердце, — да, здесь пребудет приятность времени, проведенного с вами! и поверьте, не было бы для меня большего блаженства,
как жить с вами если не
в одном доме,
то, по крайней
мере,
в самом ближайшем соседстве.
Попробовали было заикнуться о Наполеоне, но и сами были не рады, что попробовали, потому что Ноздрев понес такую околесину, которая не только не имела никакого подобия правды, но даже просто ни на что не имела подобия, так что чиновники, вздохнувши, все отошли прочь; один только полицеймейстер долго еще слушал, думая, не будет ли, по крайней
мере, чего-нибудь далее, но наконец и рукой махнул, сказавши: «Черт знает что такое!» И все согласились
в том, что
как с быком ни биться, а все молока от него не добиться.
Он был любим… по крайней
мереТак думал он, и был счастлив.
Стократ блажен, кто предан вере,
Кто, хладный ум угомонив,
Покоится
в сердечной неге,
Как пьяный путник на ночлеге,
Или, нежней,
как мотылек,
В весенний впившийся цветок;
Но жалок
тот, кто всё предвидит,
Чья не кружится голова,
Кто все движенья, все слова
В их переводе ненавидит,
Чье сердце опыт остудил
И забываться запретил!
И через час воз с кирпичом выехал из Умани, запряженный
в две клячи. На одной из них сидел высокий Янкель, и длинные курчавые пейсики его развевались из-под жидовского яломка по
мере того,
как он подпрыгивал на лошади, длинный,
как верста, поставленная на дороге.
Он выносил беспокойный труд с решительным напряжением воли, чувствуя, что ему становится все легче и легче по
мере того,
как суровый корабль вламывался
в его организм, а неумение заменялось привычкой.
Он вышел, весь дрожа от какого-то дикого истерического ощущения,
в котором между
тем была часть нестерпимого наслаждения, — впрочем, мрачный, ужасно усталый. Лицо его было искривлено,
как бы после какого-то припадка. Утомление его быстро увеличивалось. Силы его возбуждались и приходили теперь вдруг, с первым толчком, с первым раздражающим ощущением, и так же быстро ослабевали, по
мере того как ослабевало ощущение.
— Да, мошенник какой-то! Он и векселя тоже скупает. Промышленник. Да черт с ним! Я ведь на что злюсь-то, понимаешь ты это? На рутину их дряхлую, пошлейшую, закорузлую злюсь… А тут,
в одном этом деле, целый новый путь открыть можно. По одним психологическим только данным можно показать,
как на истинный след попадать должно. «У нас есть, дескать, факты!» Да ведь факты не всё; по крайней
мере половина дела
в том,
как с фактами обращаться умеешь!
Когда на другое утро, ровно
в одиннадцать часов, Раскольников вошел
в дом — й части,
в отделение пристава следственных дел, и попросил доложить о себе Порфирию Петровичу,
то он даже удивился
тому,
как долго не принимали его: прошло по крайней
мере десять минут, пока его позвали.
Не
в полной памяти прошел он и
в ворота своего дома; по крайней
мере, он уже прошел на лестницу и тогда только вспомнил о топоре. А между
тем предстояла очень важная задача: положить его обратно, и
как можно незаметнее. Конечно, он уже не
в силах был сообразить, что, может быть, гораздо лучше было бы ему совсем не класть топора на прежнее место, а подбросить его, хотя потом, куда-нибудь на чужой двор.
С этим господином у Петра Петровича установились какие-то странные, впрочем, отчасти и естественные отношения: Петр Петрович презирал и ненавидел его даже сверх
меры, почти с
того самого дня,
как у него поселился, но
в то же время
как будто несколько опасался его.
По крайней
мере, он мог бы злиться на свою глупость,
как и злился он прежде на безобразные и глупейшие действия свои, которые довели его до острога. Но теперь, уже
в остроге, на свободе, он вновь обсудил и обдумал все прежние свои поступки и совсем не нашел их так глупыми и безобразными,
как казались они ему
в то роковое время, прежде.
Студент разболтался и сообщил, кроме
того, что у старухи есть сестра, Лизавета, которую она, такая маленькая и гаденькая, бьет поминутно и держит
в совершенном порабощении,
как маленького ребенка, тогда
как Лизавета, по крайней
мере, восьми вершков росту…
— Видя таковое ее положение, с несчастными малолетными, желал бы, —
как я и сказал уже, — чем-нибудь, по
мере сил, быть полезным,
то есть, что называется, по
мере сил-с, не более. Можно бы, например, устроить
в ее пользу подписку или, так сказать, лотерею… или что-нибудь
в этом роде, —
как это и всегда
в подобных случаях устраивается близкими или хотя бы и посторонними, но вообще желающими помочь людьми. Вот об этом-то я имел намерение вам сообщить. Оно бы можно-с.
— Нет! — говорил он на следующий день Аркадию, — уеду отсюда завтра. Скучно; работать хочется, а здесь нельзя. Отправлюсь опять к вам
в деревню; я же там все свои препараты оставил. У вас, по крайней
мере, запереться можно. А
то здесь отец мне твердит: «Мой кабинет к твоим услугам — никто тебе мешать не будет»; а сам от меня ни на шаг. Да и совестно как-то от него запираться. Ну и мать тоже. Я слышу,
как она вздыхает за стеной, а выйдешь к ней — и сказать ей нечего.
— Лазаря петь! — повторил Василий Иванович. — Ты, Евгений, не думай, что я хочу, так сказать, разжалобить гостя: вот, мол, мы
в каком захолустье живем. Я, напротив,
того мнения, что для человека мыслящего нет захолустья. По крайней
мере, я стараюсь, по возможности, не зарасти,
как говорится, мохом, не отстать от века.
Самгину хотелось поговорить с Калитиным и вообще ближе познакомиться с этими людьми, узнать —
в какой мере они понимают
то, что делают. Он чувствовал, что студенты почему-то относятся к нему недоброжелательно, даже, кажется, иронически, а все остальные люди
той части отряда, которая пользовалась кухней и заботами Анфимьевны,
как будто не замечают его. Теперь Клим понял, что, если б его не смущало отношение студентов, он давно бы стоял ближе к рабочим.
Он был так велик, что Самгину показалось: человек этот, на близком от него расстоянии, не помещается
в глазах, точно колокольня.
В ограде пред дворцом и даже за оградой, на улице, становилось все тише, по
мере того как Родзянко все более раздувался, толстое лицо его набухало кровью, и неистощимый жирный голос ревел...
И еще раз убеждался
в том,
как много люди выдумывают,
как они, обманывая себя и других, прикрашивают жизнь. Когда Любаша, ухитрившаяся побывать
в нескольких городах провинции, тоже начинала говорить о росте революционного настроения среди учащейся молодежи, об успехе пропаганды марксизма, попытках организации рабочих кружков, он уже знал, что все это преувеличено по крайней
мере на две трети. Он был уверен, что все человеческие выдумки взвешены
в нем,
как пыль
в луче солнца.
Как, дескать, можно запускать или оставлять
то и другое? Надо сейчас принять
меры. И говорят только о
том,
как бы починить мостик, что ли, через канаву или огородить
в одном месте сад, чтоб скотина не портила деревьев, потому что часть плетня
в одном месте совсем лежала на земле.
Но
как же она думала: чем должно разрешиться это поклонение? Не может же оно всегда выражаться
в этой вечной борьбе пытливости Штольца с ее упорным молчанием. По крайней
мере, предчувствовала ли она, что вся эта борьба его не напрасна, что он выиграет дело,
в которое положил столько воли и характера? Даром ли он тратит это пламя, блеск? Потонет ли
в лучах этого блеска образ Обломова и
той любви?..
Может быть, он умел бы, по крайней
мере, рассказать все, что видел и слышал, и занять хоть этим других, но он нигде не бывал:
как родился
в Петербурге, так и не выезжал никуда; следовательно, видел и слышал
то, что знали и другие.
Но
как огорчился он, когда увидел, что надобно быть, по крайней
мере, землетрясению, чтоб не прийти здоровому чиновнику на службу, а землетрясений,
как на грех,
в Петербурге не бывает; наводнение, конечно, могло бы тоже служить преградой, но и
то редко бывает.
По
мере того как раскрывались перед ней фазисы жизни,
то есть чувства, она зорко наблюдала явления, чутко прислушивалась к голосу своего инстинкта и слегка поверяла с немногими, бывшими у ней
в запасе наблюдениями, и шла осторожно, пытая ногой почву, на которую предстояло ступить.
Грозы не страшны, а только благотворны там бывают постоянно
в одно и
то же установленное время, не забывая почти никогда Ильина дня,
как будто для
того, чтоб поддержать известное предание
в народе. И число и сила ударов, кажется, всякий год одни и
те же, точно
как будто из казны отпускалась на год на весь край известная
мера электричества.
Сначала слышался только ее смущенный шепот, но по
мере того,
как она говорила, голос ее становился явственнее и свободнее; от шепота он перешел
в полутон, потом возвысился до полных грудных нот. Кончила она покойно,
как будто пересказывала чужую историю.
— По крайней
мере, можете ли вы, cousin, однажды навсегда сделать resume: [вывод (фр.).]
какие это их правила, — она указала на улицу, —
в чем они состоят, и отчего
то, чем жило так много людей и так долго, вдруг нужно менять на другое, которым живут…
Райский замечал также благоприятную перемену
в ней и по временам, видя ее задумчивою, улавливая иногда блеснувшие и пропадающие слезы, догадывался, что это были только следы удаляющейся грозы, страсти. Он был доволен, и его собственные волнения умолкали все более и более, по
мере того как выживались из памяти все препятствия, раздражавшие страсть, все сомнения, соперничество, ревность.
Удивление это росло по
мере того,
как Райский пристальнее изучал личность этого друга Веры. И
в этом случае фантазия сослужила ему обычную службу, осветив Тушина ярко, не делая из него, впрочем, никакого романтического идеала: личность была слишком проста для этого, открыта и не романтична.
Бабушка погружалась
в свою угрюмость, Вера тайно убивалась печалью, и дни проходили за днями. Тоска Веры была постоянная, неутолимая, и печаль Татьяны Марковны возрастала по
мере того,
как она следила за Верой.
Вера пошла полууспокоенная, стараясь угадать,
какую меру могла бы принять бабушка, чтоб помешать Марку ждать ее завтра
в беседке. Она опасалась, чтобы Татьяна Марковна, не знающая ничего о страсти Райского, не поручила ему пойти, не предварив ее о
том, а он, не приготовленный, мог поступить,
как внушало ему его еще не вполне угасшее корыстное чувство и фантазия.
Порешив с этим пунктом, я непременно, и уже настоятельно, положил замолвить тут же несколько слов
в пользу Анны Андреевны и, если возможно, взяв Катерину Николаевну и Татьяну Павловну (
как свидетельницу), привезти их ко мне,
то есть к князю, там помирить враждующих женщин, воскресить князя и… и… одним словом, по крайней
мере тут,
в этой кучке, сегодня же, сделать всех счастливыми, так что оставались бы лишь один Версилов и мама.
А в-третьих, и главное, если даже Версилов был и прав, по каким-нибудь там своим убеждениям, не вызвав князя и решившись снести пощечину,
то по крайней
мере он увидит, что есть существо, до
того сильно способное чувствовать его обиду, что принимает ее
как за свою, и готовое положить за интересы его даже жизнь свою… несмотря на
то что с ним расстается навеки…
К
тому же и не находил ничего
в обществе людей,
как ни старался, а я старался; по крайней
мере все мои однолетки, все мои товарищи, все до одного, оказывались ниже меня мыслями; я не помню ни единого исключения.
Во-первых,
в лице его я, с первого взгляда по крайней
мере, не заметил ни малейшей перемены. Одет он был
как всегда,
то есть почти щеголевато.
В руках его был небольшой, но дорогой букет свежих цветов. Он подошел и с улыбкой подал его маме;
та было посмотрела с пугливым недоумением, но приняла букет, и вдруг краска слегка оживила ее бледные щеки, а
в глазах сверкнула радость.
А наконец, я
в высшей степени согласен с мнением многоуважаемейшей Татьяны Павловны, которую хотя и знавал лично, но не
в состоянии был доселе оценить
в той мере,
как она
того заслуживает.
Они возлюбили бы землю и жизнь неудержимо и
в той мере,
в какой постепенно сознавали бы свою преходимость и конечность, и уже особенною, уже не прежнею любовью.